— Мастер говорит, что механизм безнадежно испорчен пребыванием в воде, — грустно сказала фройляйн Марта. — Жаль, такие красивые…
— Жаль, — отстраненно кивнул Бестужев. Запасная обойма для браунинга, подтверждая знаменитое бельгийское качество, пребывала, сразу видно, в удовлетворительном состоянии, даже ржавчиной не подернулась. Самого браунинга в коробке не было: вероятно, Бестужев его утопил, бултыхаясь в ледяных волнах, ведь если бы у него забрали оружие в той, первой, больнице, как некий неподобающий предмет, то и обойму бы прихватили заодно. Портсигар целехонек, что ему сделается, хотя, разумеется, пуст — все папиросы превратились в кашу, и их, конечно же, выкинули. Бумажник разбух и покоробился, в нем остались только монеты. Фройляйн Марта тут же прокомментировала:
— В госпитале Святого Бернарда — там, куда вас доставили первоначально, — сказали, что ассигнации превратились в бумажный комок, с которым ничего нельзя было поделать, и его выбросили. Я склонна этому объяснению верить: ведь если бы нашелся какой-то беззастенчивый санитар, вздумавший их присвоить, он ни за что не оставил бы в бумажнике золота и серебра, а оно, как видите, на месте… Ваш гардероб в печальном состоянии, Лео, так жаль. Вещи были не из дешевых, изготовлены со вкусом…
— Пустяки, — сказал Бестужев беззаботно. — Я располагаю некоторыми средствами, так что оборванцем расхаживать по городу придется недолго…
— А теперь самое главное. Когда вас забирали из госпиталя Святого Бернарда, взяли у тамошних канцеляристов точную опись всего, что находилось в этом вот поясе. Проверьте тщательно, Лео, не пропало ли что, — фройляйн Марта сделала брезгливую гримаску. — Знаете, это заведение — сущий Вавилон, там служат люди самых разных национальностей, вплоть до самых экзотических, так что немецкого порядка от тамошнего персонала ждать не приходится. Проверьте самым скрупулезным образом.